С 14 лет воевал Асад Сейд-Гусейнов в рядах красных партизан. А затем выпускник московского института, честно и добросовестно работал на ответственных должностях.
Но пришел черный 1937 год.
Начались аресты: Шарафутдин Рашкуев, Сайд Габиев, Юсуф Амиров, Гафур Исаев, Магарам Куяев, Гаджи Штанчаев, Загиди Феодаев. Юсуф Шовкринский и Асад Сейд-Гусейнов были арестованы…

Все они ждали и надеялись, что в Москве узнают об этой несправедливости и освободят их не сегодня, так завтра. Писать им не разрешалось, бумаги не давали, но они рвали свои нижние сорочки и на лоскутках ткани кровью писали жалобы на незаконный арест и на страшные издевательства. Любыми путями старались узники передать жалобы на волю.

Сестра Асада Сейд-Гусейнова, Марзижат вспоминала, как однажды какой-то старик бросил в их окно сверток, и быстро исчез. В свертке оказалось заявление Шарафутдина Рашкуева из тюрьмы, адресованное на имя М.И.Калинина в Москву. Написано оно было на лоскутке белой ткани. Марзижат узнала почерк своего брата Амужада, хоть заявление было от имени Рашкуева

Марзижат тогда училась на втором курсе Дагестанского педагогического института. Она переписала заявление Шарафутдина и собралась вложить в конверт, но мать посоветовала послать то, что написано на ткани из тюрьмы, а копию оставить дома. Марзижат вложила в конверт, пришитый на чистую бумагу лоскут с заявлением, написала адрес, и отправила со своей подругой в Москву. Но ответа они не получили

Однажды в институте Марзижат предупредили, что в 18.00 состоится общеинститутское комсомольское собрание, и она должна обязательно присутствовать. Это насторожило Марзижат: она была не только отличницей и активисткой. Тревожное предчувствие подтвердилось. Председатель собрания объявил, что будет рассматриваться вопрос комсомолки Сейд-Гусейновой Марзижат, братья которой враги народа. Заслуживает ли она быть в рядах комсомола - так стоял вопрос. Марзижат велели рассказать свою биографию, ничего не утаивая

Девушка стала рассказывать о своих братьях, но ее прерывали, задавали ехидные и колкие вопросы. Кто-то спросил, почему она честная комсомолка носит передачи в тюрьму к своим братьям, врагам народа, почему пишет заявления в Москву об их помиловании?
- Хоть мои братья находятся в заключении, - сказала девушка, - никто не доказал, что они враги народа. Вся их жизнь прошла в служении народу, они с малых лет воевали в партизанских отрядах за установление Советской власти в Дагестане, у нас в семье воевали все. До сих пор мои братья не получили ни одной передачи, ни один родственник не сумел увидеться с ними? А писать заявления мои братья умеют и сами. Они грамотнее меня, окончили институты в Москве.
- Она говорит неправду, - вскочил кто-то, - что семья бедная, ее брат имел легковую машину.
- Машина эта была подарена брату Советским государством за организацию строительства труднейшей дороги из района в город.
С 18.00 до 4.00 длилось это собрание. Много было выступлений, много лжи. Одни требовали исключить Марзижат из комсомола, другие советовали подождать, пока будет доказано, что братья ее враги народа.
Но к единому мнению так и не пришли, и вопрос этот остался нерешенным.

А дома мать беспокоилась. Не могла понять, почему дочка не пришла домой из института. Она все время выходила на улицу и прислушивалась, не слышны ли шаги дочери. Последнее время Айша Сейд-Гусейнова ложилась спать, не раздеваясь, все время жила в ожидании чего-то страшного. Недавно их покинула жена Асада - Арфения, забрала и дочку - Инну. Она была врачом, членов партии и не захотела разделить участь мужа.

Теперь мать волновалась, не забрали ли и Марзижат? К утру, когда мать уже потеряла всякую надежду, она услышала тихие шаги на лестнице и бросилась к двери. Марзижат вошла молча, увидев мать в слезах, тоже заплакала. Так они и проплакали до утра.

В это время Амужад объявил голодовку, требуя ответа на жалобы свои и товарищей. Он требовал суда, требовал доказать их вину и покончить с истязаниями и пытками. На 10-й день голодовки он потерял сознание. Его уложили в тюремную больницу и спасли. Братья не имели возможности увидеться в тюрьме, но по тюремным каналам Асад услышал о голодовке Амужада. И однажды в окно больничной палаты на втором этаже, где лежал Амужад, донесся снизу, со двора, голос Асада:
- Не надо давать возможности издеваться над собой, можно признаться в виновности, лишь бы выиграть время. Если мы останемся живы, сумеем доказать правду, если нас уничтожат, доказывать правду будет некому! - говорил он по-лакски. Амужад и его товарищи поняли, что Асад адресует это им.

От пыток в тюрьме гибли многие. Иногда заключенных возили на допрос в Пятигорск. Там, в тюрьме, на городской окраине, пытали заключенных, и чтобы заглушить их крики и стоны, включали моторы установленных вокруг тюрьмы тракторов. Рев тракторов заглушал все. Оттуда живыми возвращалось мало. Так продолжалось почти 3 года.

Марзижат окончила институт и работала учительницей в Кумухе, а мать осталась в городе ждать решения участи сыновей. В 1940 г. выездная сессия ростовского Военного трибунала рассмотрела дела оставшихся в живых десяти заключенных, в числе которых был и Амужад. А дела Асада Сейд-Гусейнова и Юсуфа Шовкринского послали на рассмотрение Особой тройки в Москву. Была зима. Суд шел уже вторую неделю, целыми днями родственники и близкие подсудимых стояли возле здания суда, ожидая приговора. На судебные заседания допускались только свидетели.

Амужада оправдали. А Асаду присудили пять, а Юсуфу семь лет тюремного заключения. Перед высылкой Асада из Дагестана мать стала хлопотать о встрече с ним. В комнату, где родственники ожидали свидания, вошел седой и сгорбленный старик. Никто не обратил на него особого внимания, пока он сам не подошел к матери и обнял ее... За три года Асад превратился в дряхлого старика, а ему было 33 года. Отросшая седая борода и побелевшая голова сделали его неузнаваемым. Он сильно похудел, сгорбился, даже ростом казался ниже. Только голос да мягкий взгляд бархатных глаз говорили, что перед ними Асад. Никто не мог говорить, все плакали
- Теперь вам нечего расстраиваться, - успокаивал Асад, - все страшное позади. Надо благодарить судьбу, что Амужада и его товарищей оправдали. Я тоже хоть изменившийся, но живой. Многие погибли. Мы с Юсуфом написали товарищу Сталину, надеемся, что нас тоже скоро освободят.

Его убежденность, передалась и родным, у всех поднялось настроение. Асад и не предполагал тогда, что самое страшное для него еще впереди. Человек сильной воли и оптимист по натуре, он в тюрьме старался поддержать дух товарищей, вселить в них надежду. В те несколько минут, пока его вели на допрос мимо камер, он успевал крикнуть своим землякам и брату что-нибудь подбадривающее. Всех ссыльных, среди которых были Асад и Юсуф, вели этапом на Север. Иногда ими, как селедкой, набивали товарный вагон. Многие погибали от жажды и болезней. Сколько не стучали в стенки вагона, как ни просили хотя бы воды для умирающих, никто не отзывался. Уцелевших долго вели пешком. Общаться с кем-либо в дороге строжайше запрещалось. Больные, вконец обессиленные падали на дорогу... Их просто пристреливали. Асад и тут был примером выдержки и мужества для каторжан.

Писать письма было запрещено. В октябре колонны заключенных дошли до северной реки Печоры. Расположились в палатках в прибрежном лесу, здесь же они должны были и работать. В Сибири уже стояли 30-градусные морозы. Каторжане, прибывшие с жаркого юга, изможденные и ослабевшие, не выдерживали мороза. Надзиратели не признавали больных, надо было работать, пока не свалится человек с ног. Потерявших сознание доставляли в тюремную больницу: но оттуда никто не возвращался. Каторжане валили лес и строили железную дорогу.

Асад заболел, но крепился, чтобы не попасть в больницу. Но не выдержал, потерял сознание. Очнулся он в тюремной больнице. В лагере было известно: больных тут долго не держали, они гибли без помощи, как мухи. Умерших складывали во дворе больницы у стены штабелями, как бревна. Сибирские морозы так сковали землю, что невозможно было рыть могилы. Ждали весны, а стоял лишь ноябрь 1940 г. Асад понял, какая участь его ожидает. Правы были надзиратели, которые на каждом шагу твердили заключенным: "Ни один из вас отсюда домой не вернется! Здесь ваша могила!" В страшных условиях прокладывали каторжане - ветку воркутинской железной дороги.
"И все же то была жизнь. А теперь - начало конца, - думал Асад. - Жаль, что не успел получить даже весточки от родных. Дошли ли до них мои письма. Знают ли они, где я?

Асад строго выполнял инструкцию: "Письма должны быть только на русском языке и ни единого лишнего слова!" Поэтому и не терял надежды, пусть даже не все письма, но дойдут! Единственным человеком, который мог сообщить его родным о его смерти, был Юсуф Шовкринский, он еще держался на ногах и работал в лесу. Три года избиений, голода и пыток подорвали и его здоровье. Не знал Асад, как и когда он попал на холодную, жесткую койку, не знал, сколько времени провел без памяти, да и спросить было не у кого. Кругом лежали лишь стонущие и умирающие, к ним никто не подходил, только умерших выносили, молча и тихо. Все мысли Асада были о доме, о близких…

Лютый мороз безжалостно косил изможденных больных. Долго лежал Асад, не имея сил не только двигаться, даже на стон их не хватало. Все тело сковала свинцовая тяжесть. В сумерках он почувствовал, что кто-то дотронулся до него. Громадным усилием воли он сделал движение рукой, чтобы его не приняли за мертвого и не вынесли во двор. Открыл глаза: стоящий возле койки фельдшер что-то спросил. Асад попытался открыть спекшиеся губы, произнести: "Я жив!" Но из горла вырвался только хриплый стон. Человек ушел, но через некоторое время вернулся с кружкой теплого чая. Напоил Асада, подложил под его голову руку, затем спросил:
- Вы Сейд-Гусейнов?
- Да, - ответил хрипло.
- Мне знакома ваша фамилия. Вы случайно не из Москвы?
- Нет. Я из Дагестана. Учился в Москве в молодые годы.
- Из Дагестана. Где работали?
- В обкоме партии.
- Вспомнил! В 1935 г. в составе комиссии ЦК я приезжал к вам. Помню, проверял и вашу работу… Большую симпатию тогда вы у меня вызвали... Вот где нам довелось встретиться... Я такой же ссыльный, как и вы, только мне пригодились курсы фельдшеров, которые окончил в юности.

Фельдшер привел к Асаду врача и сказал: - Надо спасти этого человека, помогите, пожалуйста.
- Вы можете это сделать, только рискуя собой и жертвуя своим пайком, - ответил врач после осмотра.
Несколько недель подкармливал его фельдшер. Асад медленно поправлялся и не знал, что фельдшер сам остается голодным. Возвращение Асада на работу и удивило, и обрадовало товарищей.
Асад не мог открыть истинную причину поправки. Через неделю привели Асада в контору, спросили, знаком ли он с работой экономиста.
- Это моя профессия, - ответил Асад.
- Нам нужен экономист, пока его пришлют, ты будешь здесь работать.

...16 января 1941 года. Этот день Асад запомнил на всю жизнь: он получил первую долгожданную весть из дома. Читал и перечитывал письмо, и весь вечер писал ответ. Это письмо, адресованное брату Амужаду, вместе с другими хранится у его сестры Марзижат Газиевны:
"17-1-41 г. Привет родным!
Вчера получил первое письмо от вас и вообще первое письмо. Очень обрадовался. Благодарен за заботу, которую вы проявляете. Не беспокойтесь, - особой нужды я не испытываю; живу неплохо, здоров, привыкаю к морозам. А морозы здесь основательные, - с начала января 40-50º. Эта дорога имеет большое экономическое значение и является серьезным и крупным объектом. Строится она высокими темпами.
Я хочу отдавать свои силы и способности делу борьбы за коммунизм, хотя бы это происходило в этой своеобразной обстановке. С этим приходится мириться, но думаю, в ближайшее время и она изменится. Я уже написал заявление на имя т. Сталина, а также на имя т. Жданова и т. Берия. Уверен в том, что справедливость в отношении меня в скором времени будет восстановлена, и я смогу вернуться обратно в семью трудящихся, в свою большевистскую партию, как честный коммунист.
Руководители ко мне относятся неплохо, видя, что я работаю честно, приношу пользу делу. Работа никаких трудностей для меня не представляет. После того, как я быстро ознакомлюсь с основными элементами работы, я веду ее дальше без всяких затруднений. То, что я работаю по своей специальности, дает мне моральное удовлетворение. Тем не менее, очень соскучился по родным и близким. Адрес: Коми АССР, Кожва, п/я - 220/5 штаб Южного участка. О событиях внутреннего и международного порядка я информирован, т.к. регулярно читаю газеты. Пока всего лучшего. Пишите чаще и подробнее. Не забывайте, что я с нетерпением жду писем от вас. Крепко жму руки. Ваш Асад /подпись/. "

В кармане лежало очередное письмо жене, но он не знал, куда его посылать. Арфения для собственной безопасности решила порвать с ним связь. Не знал Асад, что она не дала своего адреса даже его родным, да еще просила, чтобы Асад ей не писал...

Как птица в клетке, у которой глаза устремлены на волю, Асад тосковал и жил надеждой, что сегодня-завтра его дело пересмотрят и все решится. Так прошли 5 лет заключения с учетом трех лет, проведенных в тюрьме в Дагестане. Был 1942 г.

Он вышел из колонии и тут же узнал, что не имеет права выезжать отсюда. А жить было негде: ни общежитий, ни квартир в наем, Не только магазинов, даже ларька или базара не было.
Люди, ограничивались только тем, что им выдавали в столовой. Асад связывал это с военным временем и был убежден, что, как только война закончится, он сумеет выехать домой. В первый же день свободы Асаду пришлось вернуться в тюрьму - ночевать.

Так и повелось: работал он в прежней должности, но возвращался после работы в тюрьму. Так прошел год. Однажды он заболел воспалением легких. Оставаться на весь день в холодной сырой тюрьме было невыносимо и он, еле волоча ноги, ходил на работу, чтобы хоть день провести в нормальных условиях. Иногда Асад оставался ночевать в кабинете, спал на стульях.

Молодая сотрудница Аня пожалела его и стала приглашать ночевать к себе, пока выздоровеет. Но Асад ответил: "Я не могу идти к вам: я вам не брат, не родственник, не муж. Не хочу компрометировать ни вас, ни себя. Если вы примете мое предложение, я женюсь на вас и тогда перейду к вам. Другого выхода в этом положении я не вижу..."
Асад сначала не понимал отчуждения своей жены Арфении, не подозревал ее в предательстве, но к тому времени понял: ей он не нужен.

Аня приняла предложение Сеид-Гусейнова и они поженились.
Когда Асад получил чуть большую свободу, он стал заботиться о своем друге Юсуфе, делал все возможное, чтобы избежать разлуки. Дорога продвигалась на север и заключенных, тоже продвигали к северу. Несколько раз Асаду удавалось оставить Юсуфа возле себя. Но однажды, вернувшись из командировки, он узнал, что Юсуфа отправили дальше на север. Не прошло и двух недель, как сообщили, что Юсуф заболел и скоропостижно скончался. Он поехал на станцию Косью, где ему показали свежую могилу друга. Как погребальная молитва, зловеще выла над могилой лютая метель...

Однообразная жизнь, которой, казалось, не видно конца, все дни и месяцы, как близнецы, похожие друг на друга, метели и морозы, голод, вместе с безрезультатными ходатайствами Асада о выезде домой угнетали его больше, чем тогда, когда он сидел в тюрьме.

Услышав, что одна женщина, работающая на соседней станции, едет в Махачкалу за своей дочкой, Асад поехал к ней с просьбой, зайти к его родным. Просил он ее навестить и Амужада, из писем он узнал, что жена его серьезно больна. То, что Амужад последнее время писал редко и скупо, для Асада означало: брат сломлен, подавлен. Асад пишет в письме к сестре: "...Его (Амужада) дела семейные, видимо, неважно обстоят, у него и хлопот больше, чем у кого-либо, да к тому же семейные обстоятельства складываются неблагоприятно. Вам следовало бы вспомнить, что он в свое время для вас заменил отца. Заботы о семье всей лежали на нем (я учился) и никогда с того времени эти заботы с него не снимались"

В Кумухе мать получила телеграмму Асада о том, что в Махачкале будет его знакомая Батаева, и она зайдет к Амужаду. Айша поехала в Махачкалу. Было много слез, много расспросов и разговоров. Засиделись допоздна. Айша из Кумуха привезла сухофрукты для Асада, но узнав от гостьи, какая трудная поездка ей предстоит, сказала:
- Доченька, я не знала, что тебя ждет такая тяжелая и дальняя дорога. Теперь не знаю, как и быть... Может, гостинец сыну послать посылкой, чтобы не быть тебе в тягость, тебе-то еще и ребенка везти надо.
- Вы правы, мать, дорога, действительно, нелегкая, - сказала Катаева, - но для Асада гостинец я возьму, если даже свой груз придется оставить.
Таким состраданием и любовью прониклась она к этим добрым, сломленным горем людям. Старший брат Асада, Амужад, искалеченный тюрьмой, еле стоял на ногах, жена его, Мукминат лежала тяжелобольная, четверо детей, - самому старшему из них было 13 лет, выглядели как сироты при живых родителях. Как об этом рассказать Асаду? Как сообщить ему о том, что жена его, Арфения, жива и здорова, живет в Москве с дочкой, но не желает иметь с ним связи? Что будет Асаду легче перенести: что судьба жены и дочери неизвестны или это? Узнав о страданиях всей этой благородной и честной семьи, гостья прониклась к ним уважением. Ей стали понятны истоки порядочности, высокой человечности и отзывчивости Асада к людям.
- Перед вами и вашими детьми хочется преклонить колени, - сказала гостья, обращаясь к Айше, - не переживайте, не падайте духом, держитесь, как держались до сих пор, все образуется, и сын ваш вернется к вам.
- Иншаллах! - ответила Айша с глубоким вздохом.

Узнал Асад, что Арфения с дочкой живет в Москве, чему был рад. Спал с души страх за дочь, отношение Арфении к себе он понимал давно. Теперь у него была другая семья, дети. В одном из писем к сестре он пишет: "Нашему Алику мы часто обещаем дать разные фрукты, когда мы приедем в Махачкалу, а он знает только их названия, а сами фрукты какие бывают, не знает, т.к. их не видел. 0н только знает, что они вкусные..." Асад просит сестру прислать какие-нибудь детские книжки, если сохранились после Инночки.

Асад Сейд-Гусейнов по-прежнему работал много и добросовестно: Главное управление Печеростроя наградило его грамотами. Только разрешения на выезд домой ему не давали. Сильно влияло на его моральное состояние и здоровье это ничем не оправданное запрещение.

Кончилась война, вся страна ликовала, вместе со всеми и Асад. Надеялся, что теперь-то ему разрешат вернуться домой. Он снова шлет в Москву заявление о пересмотре своего дела, но Москва, как и прежде, не отвечала. Тяжелораненым вернулся домой его брат Авгад. Асад пытается вырваться домой хоть в короткий отпуск, но семью настигла беда. Пролежав несколько месяцев дома, Авгад скончался. Амужад дает телеграмму руководству Печоростроя с просьбой разрешить Асаду выехать на похороны брата. Асад тоже шлет телеграмму в Москву с той же просьбой. Не разрешили! Через некоторое время умерла жена Амужада - Мукминат.

Тяжело переносил Асад эти несчастья, свалившиеся на горемычную семью. Самочувствие Асада резко ухудшилось. Донимала боль в сердце и в ногах, как о несбыточной мечте думает он о талгинских ваннах. Он, который никогда не позволял себе расслабиться, теперь терял надежду, и в письмах его появляются горькие нотки, понимание безнадежности положения. Прошло еще несколько лет. У него в семье появилось несколько детей, Другие сотрудники по несколько месяцев в году выезжали на юг с семьями, но его лишали этого права.

Только в 1951 г. Ане удалось выехать с детьми в Дагестан и оставить старшего сына, Алика, у родных Асада. В марте 1953 г умер Сталин. Асад понял, что наступает расчет для него и для таких же невинно пострадавших. Летом 1953 г Марзижат с матерью жили в Махачкале. Двор был большой, ворота открыты и потому в них выходило и входило много народу. Краем глаза Марзижат заметила, как в ворота вошел мужчина в военной форме. И хоть лица его не различила, но невольно вздрогнула. Через пару минут к ним постучали и она, позабыв о боли в ноге, бросилась к дверям. В них стоял Асад в темно-зеленой военной форме.
- Мама! Асад приехал! - разнесся по двору и дому ее крик.
Больше Марзижат ничего не могла выговорить, она разрыдалась, забыв даже обнять брата. А мать, стоя возле кухонного стола, услышала крик дочери, а за ней до боли родной голос сына, и окаменела не месте, придерживаясь за край стола. Асад бросился к матери. Говорить они не могли. Марзи и мать плакали, обнявшись с Асадом. Худые и бледные руки Асада дрожали от волнения.

Позже Марзижат узнала, что значит военная форма брата и чин майора на его погонах. Всех работников Печоростроя приравняли к военнослужащим, выдали им военную форму и присвоили звания. Побыв дома две недели, Асад поехал на север и вместе с семьей окончательно вернулся на Родину.